Рубанок пошёл.
Кедр был старый. Иосиф-младший достал его с дальней полки, потому что на новых досках был рисунок сучков, который Иешуа не нравился. Старые доски резались лучше.
Иешуа было двадцать шесть. В мастерской всё ещё пахло отцом. Рубанок всё ещё ложился в ладонь так, как его вырезал Иосиф.
В другом конце мастерской за своим верстаком работал Иосиф-младший. Теперь ему было девятнадцать. Мальчишка, который когда-то прятал резных зверей под циновкой, делал шкафы, за которые десятник из Сепфориса платил полную цену.
Во дворе подметала Руфь. Одиннадцать лет, и обижается на каждого, кто пройдёт по уже выметенному.
Прошло больше семи лет с той ночи на гребне.
Он ни на ком не женился. Он работал, учил младших, научился доверять рукам, которые тянулись к инструментам рядом с его руками.
Иаков и Эста поженились в ноябре. Мириам в тот же сезон вышла за Якова, сына каменщика. Появились новые семьи, нужно было по-новому всё устраивать. Марфа поговаривала о собственной свадьбе. Симон работал по камню. Иуда рыбачил и приносил домой свою долю.
Иешуа поговорил с Иаковом о том, что будет, когда он уйдёт. Потом поговорил ещё раз. Со временем Иаков стал отвечать на вопросы раньше, чем Иешуа успевал их задать.
Он ему позволил.
После обеда он пошёл в дом.
Мать сидела за станком.
Она не подняла глаз, когда он сел напротив. Челнок прошёл дважды. Трижды. Она ткала что-то из шерсти, слишком хорошей для повседневной одежды.
«Я пойду к озеру», сказал он. «Сначала в Тивериаду. Потом в другие города».
Челнок остановился.
«Когда?»
«В воскресенье».
Она один раз кивнула.
Он так часто представлял себе этот разговор, что тишина казалась неправильной. Он был готов рассказать ей, с чем справится Иаков, сколько зарабатывает Иосиф-младший, сколько он сам будет присылать домой.
Она всё это знала. Они годами к этому готовились.
«А после озера?»
«Пока не знаю».
Она положила челнок. Её ладони легли на раму.
«Я сказала тебе, что перестану выбирать тебе дорогу».
«Я знаю».
«Тогда иди».
Он не двинулся.
«Мама».
Она взяла челнок. Только со второго раза нашла нить.
Он сидел, пока станок снова не заработал.
Руфь стояла во дворе с метлой.
«Ты куда-то уходишь».
«Да».
«Надолго?»
«Пока не могу сказать».
Она посмотрела на полоску земли, которую подмела.
«Принеси мне ракушку», сказала она. «Настоящую. Издалека».
«Когда дойду до моря, поищу».
«Ты ведь уже возвращался. Из Египта».
Он рассказывал ей эту историю. Теперь она возвращала её ему как указание.
«Я вернусь», сказал он.
Она кивнула и продолжила мести.
Иосиф-младший был за верстаком.
«Иаков мне сказал», сказал он.
Иешуа встал рядом.
«Кто будет держать мастерскую?»
«Ты».
Брат опустил глаза. «Ладно».
Иешуа положил руку ему на плечо.
«Ты готов уже год».
Иосиф-младший потянулся к отцовскому рубанку. Повертел его в ладони, большим пальцем ведя по месту, которое годы работы стёрли до гладкости.
«Я знаю».
Иешуа чуть не рассмеялся.
Потом брат поднял глаза, и он не смог.
Ближе к вечеру он поднялся на гребень.
На повороте, где тропа выходила из деревни, он остановился у низкой каменной ограды и положил руку туда, где лежала рука Иосифа.
Наверху он долго не пробыл.
В кармане золотое кольцо с янтарным камнем лежало у ноги. Он носил его с пятнадцати лет. Доставать не стал.
Когда он спустился, у калитки ждала Руфь. Он вошёл в дом.
В воскресенье утром шёл дождь.
Он попрощался без всяких проводов. Немного вещей с собой. Мокрая дорога под сандалиями. За спиной закрылась дверь, и он слышал, как дом начинает свой день.
Он шёл дальше.
В Капернауме Зеведей положил брус на двое козел и спросил его, как бы он построил лодку получше.
Иешуа провёл по брусу рукой.
Старый лодочный мастер знал Иосифа. Когда Иешуа говорил, он слушал. Когда не соглашался, приносил другой кусок дерева и заставлял показать разницу.
В той мастерской прошло чуть больше года.
Они распаривали доски и гнули их. Смотрели, как рыбаки выводят новые лодки, и ждали на берегу, когда те вернутся. Рыбак с другой стороны гавани по имени Симон спорил против каждой перемены, которую Иешуа вносил в носовые шпангоуты, а потом попросил первым вывести новый корпус. Каждый месяц Иешуа посылал деньги домой. Осенью он ездил обратно на свадьбу Марфы.
Сыновья Зеведея стали его друзьями. Иаков держал струбцины. Иорам вёл счёт во дворе. Их мать, Саломия, ставила для него миску за семейным столом. Иоанн задавал вопросы после ужина и оставался, когда остальные шли спать. Иногда, работая рядом с их отцом, Иешуа тянулся за инструментом в ту самую секунду, когда старик его подавал.
Он забыл, что работа может быть такой.
Следующей весной он пошёл в Иерусалим.
Перед уходом он попросил Иоанна и дальше посылать деньги в Назарет из заработка, который хранил для него Зеведей. Иоанн обещал.
На Пасху, среди шума города, его остановил человек, услышав, как он говорит по-гречески.
«Можете повторить? Сыну кажется, что он вас понял».
Мальчик рядом с ним старался не показывать, что ему досадно. Лет двенадцать. Льняная дорожная одежда, подол в пыли.
Иешуа повторил фразу медленнее.
Мальчик ответил по-гречески. Отец послушал, потом снова посмотрел на Иешуа.
«Меня зовут Асок. Это Видар».
Они были путешественниками из Индии. Им нужен был переводчик и кто-то, кто будет учить сына в дороге.
«Куда вы идёте?» спросил Иешуа.
«В Рим. Сначала в Александрию. И в места между ними».
Видар уже перестал делать вид, что не слушает.
Иешуа рассказал Асоку о своей семье.
«Я не могу оставить их искать деньги, которых у них может не быть».
«Тогда я заплачу за год вперёд. Оставите их у того, кому доверяете».
Предложение лежало между ними.
«Мне нужно будет всё устроить».
Асок ждал.
«Да», сказал Иешуа.
Он отдал деньги в руки Иоанну. Сказал Зеведею, куда идёт, и попросил никому не рассказывать о путешествии.
Семья знала, что он ушёл из Капернаума. Какой путь лежит впереди, они не знали.
По дороге к побережью Видар какое-то время шёл рядом с ним.
«Отец говорит, что ты будешь меня учить».
«Таков уговор».
«А если я спрошу то, чего ты не знаешь?»
«Тогда у нас будет что выяснить».
Видар обдумал это.
К тому времени, как они дошли до гавани, он уже начал.
